Охрем

— Охрем— хозяин своим драным порткам и своему кнуту,— раздраженно зачастил Никита.— Если бы твоему сыну разрешил уйти мир или я, староста, тогда бы он мог уйти... Ты спрашивал у стариков села? Старики тебе позволили отпустить сына?
—
Дмитрий молча смотрел на Никиту.
— Язык, знать, проглотил, чего молчишь?} Вместо мужа возразила Марья:
— Напрасно ругаешься, дядя Никита. Много ли теперь пасти осталось.
У Никиты глаза позеленели от злости.
— Батюшки светы! Мокрохвостка вздумала меня учить. Кто тебя звал к мужчинам?! Видно, не гулял мужнин кнут по твоей глупой спине. Убирайся отсюда!
Марья, опустив голову, отошла от мужчин. По обычаю, не следовало ей вмешиваться в их разговор. Не женское это дело. Да очень уж стало ей жаль мужа, словно окаменел он перед этим расходившимся Никитой и молчит, слова не может вымолвить.
На шум стали собираться мужики, косившие неподалеку от Дмитрия. Проходивших по дороге Никита останавливал сам, взахлеб сообщая им о проступке Нефедова. Мужики сгрудились возле них, сдержанно переговаривались. Женщины образовали круг возле Марьи. Тоже судили и рядили.
Никита, подняв кулаки над головой, с бранью все ближе подступал к Дмитрию.
— Самого тебя заставим пасти стадо! Брось косу н бери в руки палку, коли отпустил сына!
Дмитрий из-под насупленных бровей с ненавистью смотрел на горлодера, а когда куйаки Никиты замелькали перед его лицом, он рывком поднял косу. Никита, как за яц, метнулся в сторону и,,?>ступаясь на жнивье, стал отходить от него.
—г Не бойся, не трону,— усмехнулся Дмитрий и положил косу на плечо.
Мужики дружно рассмеялись. Их поддержали и женщины.
— Хватит, Никита, не время сейчас созывать сходки,— сказал старик в коротеньком зипуне, без шапки и босой.
— И правда, некогда нам здесь околачиваться. У тебя, Никита, вон косят трое сыновей да четвертый работник, пятеро баб за ними снопы вяжут. А мы — все тут, за нас никто не косит и не вяжет,— отозвался высокий мужик с окладистой бородой.
Его перебил ершистый мужичок в шапке из телячьей шкуры.
— Не торопитесь, старики, мирские дела наспех не решаются. Микита Уварыч правильно говорит. Зачем Нефедов отпустил сына в город? Нанятый человек принадлежит миру. Стало быть, мир и решает, отпустить его или не отпустить. Теперь пусть обратно отдает, что получил его сын за пастушество.
— А что мой сын получил от тебя?— презрительно спросил Дмитрий.— Ломоть черствого хлеба да куриное яичко! Приходи, я их тебе верну.
— Разговор не об этом,— смешался ершистый, сообразив, что сказал глупость,— осенью получишь, когда коров загонят во дворы.
— Вот осенью ты с меня и выверни,— сказал Дмитрий
и спокойно направился к своему ряду, бросив на ходу:— Ничего мне от вас не надо!
Его независимое поведение несколько задело мужиков, особенно пожилых.
— Смотри-ка, старики, какой гордый. Сынишка его все лето пас стадо, а ему от нас ничего не надо! '
— Не богат, потому и не надо!
— Не богат, а глуп. Молод еще... Был бы жив его отец Иван, он показал бы ему, как разговаривать со старшими.
— Понятное дело, показал бы... Кто-то из молодых предложил:
— Робя, пошли истопчем его овес, вот тогда и будет знать!..
Дмитрий круто повернулся к толпе, снял с плеча косу:
— А ну, подходи, у кого четыре ноги — две обязательно срежу, может, тогда человеком сделается.