— Сама подою, какой из тебя доилыцик.
— Ты это далеко собираешься ехать на ночь глядя?— спросил Охрем.
Дмитрий уже садился в телегу.
— Что мне теперь ночь?! Марья родила сына!
— Коли так, следует выпить, а не уезжать.
— Выпьем, Охремушка, выпьем!— воскликнул Дмитрий и тронул лошадь.
Через минуту его телега громыхала уже по улице вниз, к большаку.
От Баева до села Алтышево, откуда была взята Марья, расстояние немалое. Дмитрий управился в оба конца за ночь. Солнце начало всходить, когда он остановил лошадь перед своими воротами. С телеги слезла мать Марьи — Олена, высокая шестидесятилетняя старуха в зипуне из черного домотканого сукна и в таком же платке. Несмотря на преклонный возраст, она носила пулай, отчего казалась полнее, чем была. Не ожидая, когда Дмитрий уберет лошадь, она поторопилась в избу. К его приходу мать с дочерью уже сидели на конике и разговаривали. Перед ними, свисая с потолка, покачивалась лубочная зыбка. В зыбке тихо спал младенец. Из белых полотняных пеленок виднелось лишь красное сморщенное личико. Глаза его были плотно сомкнуты, по обеим сторонам крошечного носика пролегли две бороздки, отчего большой и тонкогубый рот несколько выдавался вперед.
— Я думала, Дмитрий, ты пропал!—встретила Марья мужа.— Оставил меня одну, господину как это одну!—весело отозвался Дмитрий и нагнулся к зыбке.

— Только и знает, что спит,— сказала Марья матери. В ее светло-серых глазах светилась радость.